Мы ходили на этот спектакль театра Вахтангова еще до объявления всемирной борьбы с вирусом. Выбирая куда пойти, мы отмели много спектаклей из-за того, что, по отзывам, постановки были с современным видением классики. Читая про спектакль «Евгений Онегин», мы поняли только, что спектакль этот довольно редкий, так как это абсолютная классика, и значит нам очень повезло, что мы на него попадем.
Надо сказать, что мы с подругой воспитаны на твердом убеждении, что Александр Сергеевич это наше все. Подруга вообще периодически перечитывает роман и читает большие отрывки наизусть. Собираясь на спектакль, мы пребывали в полной уверенности, что великие пушкинские строки невозможно испортить. Немного напрягала прибалтийская фамилия режиссера. Так как, нам было известно, что именно прибалтийские режиссеры, которых так много сейчас в московских театрах, грешат каким-то свом особым взглядом на нашу классику.
Играл Онегина Сергей Маковецкий, Ленского Виктор Добронравов, так что с актерами было все в порядке. Но предчувствие нас подвело, прибалт все-таки увидел в романе Пушкина нечто свое, потаенное.
Начну с того, что Ольга весь спектакль бегала по сцене с аккордеоном на плечах. При этом бедной актрисе приходилось легкой девичьей походкой таскаться по сцене с тяжелым инструментом на животе, не выпуская его из рук. Ленский периодически пытался тискать ее через аккордеон, но аккордеон не позволял этого делать. Как мы поняли, аккордеон олицетворял девичью невинность, потому что Ольга сняла его сразу после свадьбы, когда она вышла замуж за какого-то старичка вместо улана.
Татьяна, будучи совсем не субтильной мечтательной девушкой, а здоровой деревенской девицей, беседуя с няней настолько вошла в раж, что начала таскать железную кровать с шишечками, поставленную на середину сцены, и на которой они с няней сидели, таскать ее волоком по всей сцене.
Онегин был нормальным. По-видимому, авторитет Маковецкого все-таки не позволил молодому прибалтийскому дарованию заставить скакать Онегина по сцене с какими-то странными атрибутами. Онегин был одет как полагается и разговаривал тоже нормально. Правда около него все время вертелась какая-то юродивая, растрепанная маленькая бабка, у которой слов по роли не было, но весь спектакль она расхаживала по сцене от одного персонажа к другому. В программке было написано, что она странница.
Надо сказать, что при всем старании режиссера опошлить великое сочинение, масштаб таланта Пушкина все равно прошибал всю эту фантасмагорию и музыка его стихов звучала как бы надо всем этим. Но новое видение очень мешало. Особенно мешала масовка, изображавшая крестьян в сарафанах и домотканных рубахах. Эти люди время от времени затягивали заунывные мелодии, как видно, олицетворяющие русские народные песни , и завывания эти длились довольно долго. После дуэли вся толпа этих деревенских девок и парней порузили Ленского голого по пояс на сани и начали возить по сцене завывая и причитая, при этом одевая и снимая периодически серые валенки, и весело перебрасываясь ими.
К середне спектакля строки Пушкина нас уже не спасали, мы начали отпускать язвительные замечания, иногда истерически ржать. Кульминацией стала сцена поездки Татьяны в Москву. Вместо пушкинского возка, Татьяну со всей семьей и домочадцами стоя погрузили в какое-то черное сооружение, очень похожее на железнодорожный вагон. Они стоя, тесно прижавшись к друг другу ехали через зимние заснеженные поля из Питера в столицу. Мы назвали это сооружение «сталинским вагоном».
Но добило нас другое. По-видимому гигант режиссерской мысли решил, что заснеженные русские поля как никто может проиллюстрировать белый зимний русский заяц. И вот на сцене появляется мужик с двухнедельной щетиной, довольно упитанный и кривоногий. Одет этот мужик был в белые балетные женские колготки, белую балетную пачку, и на голове у него была детская карнавальная шапочка в виде шлема с заячьими ушками. Мы назвали его «толерантный заяц», но смотреть как он прыгая и изображая, по-видимому, маленького лебедя приближается к вагону мы уже не смогли. Мы просто ушли со спектакля. Вот такой Пушкин в театре Вахтангова.